Неожиданная встреча спустя пятнадцать лет молчания
— Ну как, тебя удивила? — промурлыкала Виктория, подтягивая стул и располагаясь рядом с Аллой Николаевной. — Свою непутевую дочь узнала?
Мать моргнула, нахмурилась и украдкой взглянула на Павла Серафимовича, который сидел с видом человека, который ничуть не рад происходящему и мечтал лишь о том, чтобы спокойно смотреть политическое ток-шоу.
— Узнала, — отрезала сухо Алла Николаевна. — Просто сначала было трудно распознать эту девушку с таким театральным видом в кафе. Как героиню сериала.
— Ну да, я всегда была слишком драматична, — улыбнулась с оттенком иронии Вика. — Даже когда просила краски на день рождения.
Официантка принесла меню. Отец не обращая внимания заказал “бизнес-ланч”, мать с тихим вздохом положила очки на стол. Виктория выбрала лосось на пару — своеобразная ирония для тех, кто помнит, как в детстве ее кормили манной кашей под видом полезного питания.
— Так ты теперь жена Макарова? — задан вопрос Аллой Николаевной, слегка напряженной. — Слышала, у него три квартиры в центре Москвы.
— Да, и, что самое удивительное, у него есть настоящее сердце. Представляешь? Оно у него прямо в груди и даже бьется, — выдохнула Виктория с неправдоподобным восторгом.
Отец фыркнул в ответ.
— Сарказм — это не показатель ума, Вика. Лучше расскажи, как вы с ним познакомились? Случайным образом подцепила на улице?
— Почти. Только вместо улицы была дизайн-студия, а не подбор. Я помогала спасти его проект. Он — инвестор, я — тогда помощница.
— Помощница… — протянула мать, лицо ее искажалось. — А могла стать юристом. Мы с отцом мечтали, чтобы ты пошла в нотариальную контору. Там стабильная работа, пенсия, удобный график.
— А срыв, седые волосы в тридцать и бесконечные дела чужих людей? Нет, спасибо. Я выбрала другой путь.
— Конечно, выбрала, — вмешалась Алла Николаевна. — Ты с детства была противоречивой. Вот Артем — другой, спокойный и уравновешенный.
— А он все ещё живет с вами в трёхкомнатной квартире в Мытищах, — перебила Вика, скрестив руки, — с женой, детьми, молью в кладовке и новой машиной в кредит.
Мать напряглась, отец закашлялся. Рядом кто-то попытался сдержать смех, но Виктории уже было не остановиться.
— Самое смешное, что вы даже не пытались меня понять. Ни разу. Всегда только — Артём, Артём, Артём. А я? Единственный разговор с вами — “Ты живешь неправильно, Виктория! Ты не знаешь, чего хочешь! Все портишь!”
Алла Николаевна медленно вынула из сумочки платок, будто готовясь к слезам. Но плакала Вика — внутри все бурлило, а снаружи звучал лишь холодный и твердый голос.
— Мне пришлось работать в три смены, чтобы снять хотя бы комнату. Мыть чужие туалеты. Вы об этом знали?
— Зачем об этом рассказываешь? — тихо спросил Павел Серафимович. — Зачем копаться в прошлом?
— Потому что вы не знали, как я жила и не интересовались, пока не узнали, что у моего мужа деньги. Вот тогда и вспомнили, что у вас есть дочь. Может, даже помочь решили?
— Помочь? — сделала обиженный вид Алла Николаевна. — Мы просто хотели восстановить отношения.
— После пятнадцати лет молчания? — рассмеялась Виктория. — Конечно, просто вспомнили про ребенка. Вызывали во мне лишь улыбку умиления.
— Что ты говоришь, Вика?! — повысил голос отец. — Мы ничего тебе не должны! Ты сама ушла!
— Да, ушла. Потому что жить в доме, где любят лишь тех, кто удобен — невозможно. Я никогда не спрашивала, хочу ли я жить так, как мне указывали. Мне сказали в семнадцать: “Хочешь свободы — живи как хочешь”. Я пошла. И жила.
— Мы волновались! — вскрикнула мать, не в силах сдержать эмоции. — Мы не знали, где ты! Когда Артем сообщил, что видел тебя на телевидении, я подумала…
— Подумала, что удобно притворяться заботливой? — Виктория сжала губы. — Если вы пришли просить деньги — скажите сразу. Хватит спектакля.
Алла Николаевна побледнела, губы задрожали. Отец поднялся.
— Пойдем, Алла. Видишь, она изменилась. Деньги меняют людей.
— Нет, — холодно ответила Вика. — Деньги не портят. Они освобождают от страданий.
Они ушли, не рассчитавшись. Зачем? В богатой семье и так все покроет муж-бизнесмен дочери.
Виктория осталась за столиком еще минут десять. Позже она набрала номер Сергея.
— Все прошло так, как и ожидала, — вздохнула она. — Не о прощении они говорили, а о деньгах.
— Возвращайся, — мягко предложил он. — Я заказал суши и открыл твое любимое вино. Ты сильная, Вика, но помни — ты не одна никогда.
Она улыбнулась. И вдруг ощутила облегчение — без боли, обиды и родителей. Просто свободу.
“Свобода от прошлого и предусмотрительность в настоящем — вот что действительно освобождает.”
Встреча с братом: повод для новых откровений
— Поздравляю, — раздался голос Артема из дверного проема. — Теперь ты звезда нашей семьи. Все говорят только о тебе.
Виктория обернулась. Брат стоял в дверях ее квартиры, в куртке, из которой уже вырос, с той полуулыбкой, от которой в свое время сходила с ума учительница химии.
— Кто тебя пустил? — спросила она, не скрывая раздражения.
— Сергей. Он вышел в магазин, а я подошел. Сказал: “Я брат Вики”, и дверь открыли.
— Ну конечно, теперь ты ещё и пропуск в семью.
— Не смейся, Вика. Я не враг тебе.
— Нет, ты просто молчал все эти годы. Слушал, когда меня унижали дома. Когда мать называла “позором семьи”, а ты делал вид, что не слышишь.
— Я не знал, что ты так это воспринимаешь, — признался Артем. — Ты всегда была… другой.
— Да, другой. Той, которую проще игнорировать, не защищать и не приглашать на дни рождения. Которая выживает одна в большом городе.
Он сел на диван и посмотрел в окно.
— Знаешь, ты не просто выжила, но и устроилась неплохо. У тебя просторная квартира…
— Ты меня пришел поразить интерьером или что-то важное сказать?
— Мама и папа волнуются.
— Они переживают, что у меня муж не дурак и не даст им ни копейки?
— Не совсем.
— Конечно, у них всегда “не совсем”… А на деле — деньги, статус и показуха перед родственниками в провинции. Они бы даже на мои похороны не пришли, если бы не узнали, что я теперь Макарова.
— Ты слишком резка, — выдохнул он. — У мамы такой характер, она просто не умеет по-другому.
— А я не хочу быть для них удобной дочкой. И не собираюсь этому учиться.
Он встал и прогулялся по комнате, словно пытаясь примерить себя на ее жизнь.
— Слушай, раз ты теперь в столице, может, поможешь мне? Жена хочет открыть студию маникюра, но кредит я не могу взять. Ты могла бы…
— Ага, значит, цель визита ясна, — усмехнулась Вика. — Не “помириться” или “прости, что был трусом”, а “дай денег”.
Артём замер, затем вздохнул, поднял руки, как на допросе.
— Да, я пришёл просить. У родителей мне ничего не достанется: ипотека, двое детей, работы почти нет. У тебя есть деньги, Вик. Ты могла бы помочь ради семьи.
— Ты понимаешь, что сказал? Ради семьи, которая отвернулась от меня, где я была чужой…
— Люди меняются.
— Нет, люди просто начинают нуждаться. Это не изменения — это стратегия выживания.
Он подошёл ближе и посмотрел ей в глаза.
— Ты изменилась, стала жестче.
— Нет, я просто перестала быть глупой. И, как показывает практика, это лечится деньгами и одиночеством. Спасибо, что вы меня этому научили.
Он молча вышел, не устроив сцену. Наверное, надеялся, что она позвонит и скажет: “Держи деньги на бизнес жены.” Нет, не дождется.
Спустя десять минут вернулся Сергей с любимой пастой и вином.
— У тебя лицо человека, который только что пережил встречу с родственником, — усмехнулся он, снимая куртку.
— Почти, — кивнула она. — Артем заходил. Тоже “переживает”.
— Просил денег?
— По-братски. Вероятно думает, что у меня деньги растут на деревьях.
— Ты в порядке?
— Более чем. Знаешь, я поняла одно важное: я им ничего не должна. Ни денег, ни прощения, ни ласковых слов. Все, через что мне пришлось пройти, — это пережито. Все, что им нужно, — у них никогда не будет. Жить своей жизнью — вот и все.
Вывод: иногда семья перестает быть опорой, когда перестаёт принимать настоящего тебя, а истинная свобода — это жить в согласии с собой без ожиданий и обязательств.
Она налила вино, чувствуя, как в душе расцветает спокойствие — без притворства и требований. Просто ее собственная жизнь.
И больше — ничья.