Девять лет. Долгие девять лет я носила в себе надежду и страх одновременно. Надежду на то, что когда-нибудь они поймут, что я не просто «захватчик» в их жизни, а женщина, которая искренне любит их отца. И страх, что этот момент никогда не наступит, и я останусь чуждой для них навсегда.
Когда я впервые встретила Габриэля, его глаза все еще отражали образ его покойной жены. Он был красивым, уверенным в себе, успешным мужчиной, и его сердце было затмито горем и воспоминаниями. Я не осуждала его, наоборот, я понимала, что он пытается вернуть себе хоть какие-то остатки счастья. Но все это не помогало мне, когда я смотрела на его детей, которые просто не могли принять меня.
Габриэль был на 10 лет моложе меня, и, казалось бы, разница в возрасте не имела значения. Но в их глазах я была неудачным воспоминанием, неуместным присутствием. Вайолет, старшая из его детей, с первого дня нашла способ выказывать мне свое недовольство. Она не раз повторяла, как мне не место в их жизни, словно они с Габриэлем не жили в одном доме, а я была бы лишь чуждой фигурой, которая мешала их идеальной картине мира.
Я держала все это внутри. Я привыкла терпеть, как будто это была моя судьба. Проглатывала каждую колкость, каждую насмешку, делая вид, что меня это не ранит. Дни, недели и месяцы тянулись как одно сплошное ожидание — я ждала момента, когда дети Габриэля покинут дом и наконец-то останусь с ним наедине. Я мечтала, что тогда мы сможем быть счастливы, не думая о том, как другие нас воспринимают.
И вот этот момент наступил. Эверетт, Вайолет и Гриффин уехали на учебу и работу, а Габриэль и я решили пожениться. Мы сделали это скромно, в суде, в кругу близких людей. Я ожидала, что они будут хотя бы из вежливости присутствовать, но они не пришли. На мое удивление, Габриэль не переживал по этому поводу. Он просто улыбнулся и сказал, что важен наш момент, а не то, что думают другие.
После свадьбы мы отправились в долгожданное путешествие — в виллу, о которой мы мечтали вместе. Белый камень, бескрайняя бирюзовая вода, безмолвие, которое казалось подарком судьбы. Мы уже на второй день наслаждались одиночеством, когда в наш мир ворвался вихрь.
Они пришли. Эверетт, Вайолет и Гриффин — как если бы никогда не уезжали, как если бы возвращались домой. В их руках — чемоданы Louis Vuitton, как символ их жизни, полной успеха и достатка, которая, как они считали, должна была быть только у них. И все это произошло так быстро, что я едва успела прийти в себя.
«Папа! Сюрприз!» — закричала Вайолет, бросившись к Габриэлю, как будто ничего не изменилось. Гриффин наклонился ко мне с усмешкой и сказал: «Думала, что похоронила нас с мамой, да, бабушка?» Я стояла, ошеломленная, но пыталась сдерживать свои чувства. Но в глазах Гриффина было что-то, что не давало мне спокойно дышать. Это было оскорбление, скрытое за маской дружелюбия.
Я сказала себе, что мы всего лишь в отпуске, что они уйдут, как только устанут от этой роскоши. Но то, что случилось дальше, потрясло меня до глубины души.
Вайолет, довольная собой, закружилась по гостиной, расправив руки, будто оценивая размер бассейна и океан, который растекался перед нами. Она остановилась и, хихикая, сказала:
«Это место безумно для кого-то, кому почти шестьдесят. Мы займем основную виллу, а ты можешь остаться в коттедже для персонала. Справедливо, да?»
Эти слова врезались в меня, как удар кулаком. Я пыталась найти силы, чтобы что-то ответить, но все, что я смогла сказать, это:
«Пожалуйста, дайте нам только это. Две недели. Это все, о чем я прошу.»
Но они не собирались идти мне навстречу. Вайолет усмехнулась, и Гриффин, подливая масла в огонь, добавил:
«Ты никогда не станешь своей. Ты не понимаешь его. Ты не понимаешь этого».
Что же произошло после этого? Вся надежда на то, что мы сможем провести хотя бы эти две недели в покое, рухнула. Я почувствовала, что наше спокойствие больше не существует, а спокойствие, которое я искала, нарушено.
Габриэль был спокоен, но в его глазах я увидела напряжение. Он знал, что наступил момент, когда пора было принимать решение. Он не мог больше сидеть и молчать. Он подошел к дверям и сдался — его гнев был сильнее всех насмешек.
Разбилось стекло. Я не успела понять, что произошло. Габриэль стоял в дверях, с осколками в руках, его лицо было искажено гневом, которого я никогда не видела.
«Убирайтесь. Все,» — сказал он твердо, без малейшего намека на сомнение.
Это было громким ударом в сердце, и одновременно моментом освобождения для меня. Габриэль принял решение. Мы оба не хотели жить в мире, где чужие ожидания разрушали нашу любовь.
Все, что я могла сделать — это взять его за руку и тихо сказать: «Спасибо».