Замёрзший ветер врывался в изношенный рукав его старого пальто, когда отец-одиночка толкнул стеклянные двери бутика.
Он почти не чувствовал пальцев — но маленькая ладонь в его руке согревала сильнее, чем весь Нью-Йорк мог бы предложить.
— Мы просто посмотрим что-нибудь маленькое, ладно? — шепнул он дочери. — Всё-таки у тебя сегодня день рождения.
Девочка кивнула, её глаза сияли — не от люстр, а от надежды.
Внутри пахло сандалом, кожей и холодной вежливостью.
Покупатели в мехах замерли, как по команде.
Продавщицы у прилавка переглянулись — одна усмехнулась, другая скривилась.
— Простите, — громко произнесла старшая, — возможно, вы ошиблись магазином?
Неловкий смех разнёсся по залу.
Отец будто проглотил этот звук.
Он не мог позволить себе слабость — не при дочери.
Он сжал её руку и сделал шаг вперёд.
— Мы просто посмотрим, — произнёс он. — Это быстро.
Но к нему уже шагнула охрана.
— Сэр, если вы не планируете покупку…
Тогда в его голосе прозвучало упрямство, которое когда-то спасло ему жизнь:
— Мы не крадём. Мы просто хотим выбрать подарок.
Дочь подняла глаза.
— Пап, может, пойдём? Я не хочу, чтобы на тебя сердились…
Он улыбнулся, как мог.
— Всё хорошо, милая. Люди просто забыли, как это — быть добрыми.
И тут раздался низкий, властный голос:
— Что здесь происходит?
В зале наступила мгновенная тишина.
Владельца магазина знали все.
Генри Лоран — миллиардер, инвестор, легенда моды.
Он шёл к ним, взгляд его был холоден и безупречно прям.
Продавщица всплеснула руками:
— Мистер Лоран, этот человек… он пугает клиентов.
Генри посмотрел на мужчину — и застыл.
— …Не может быть, — прошептал он.
Его пальцы дрогнули.
На лице отца отразилось недоумение.
— Простите, мы… просто хотели посмотреть, — сказал он тихо.
Но Генри не слушал. Он всматривался в черты мужчины, словно видел привидение.
Потом произнёс:
— Твоё имя. Как тебя зовут?
— Томас, — ответил он. — Томас Кейн.
В глазах Генри мелькнула боль, будто этот звук ударил в старую рану.
Он сделал шаг вперёд.
— Ты… сын Майкла Кейна?
Томас замер.
— Вы знали моего отца?
В ответ Генри рассмеялся — глухо, горько.
— Знал? Он был моим лучшим другом. Мы вместе начинали этот бизнес. И… я думал, он погиб на стройке пятнадцать лет назад.
В зале зашептались. Продавщицы переглянулись, охранник опустил руки.
Томас сжал кулаки.
— Он действительно погиб. На вас тогда была страховка. Вы обещали помочь его семье.
Генри опустил взгляд.
— Я пытался. Но твоя мать… исчезла. Письма возвращались. Я думал, вас больше нет.
— Мы были, — тихо сказал Томас. — Только никто не искал.
Дочь прижалась к нему, не понимая, почему взрослые вдруг говорят о смерти.
— Пап, кто этот дядя?
Томас выдохнул.
— Старый друг дедушки, милая.
В зале стояла звенящая тишина.
Генри наконец произнёс:
— Пойдём со мной.
Он провёл их через магазин, мимо изумлённых клиентов, по винтовой лестнице наверх — в кабинет, где стены были увешаны чёрно-белыми фотографиями.
На одной — двое мужчин, улыбающихся перед только что открытым бутиком.
Подпись: “Michael Kane & Henry Laurent. 1992.”
Томас коснулся стекла.
— Вот почему я знал это имя… Оно было на папиной куртке.
Он обернулся. — Зачем вы вернулись в мой город, мистер Лоран?
Генри сел за стол.
— Потому что год назад я получил анонимное письмо.
Он достал из ящика конверт.
— В нём было фото твоей дочери. С подписью: “Она — последняя Кейн.”
Томас побледнел.
— Кто мог это знать?
— Тот, кто следил за вами, — ответил Генри. — Я нанял охрану, чтобы выяснить, кто отправил письмо. Сегодня утром они сообщили: в твоей квартире установлены камеры.
Мир будто качнулся.
— Что?!
— Кто-то наблюдает за тобой. За девочкой. Не ради денег — ради имени.
Томас шагнул вперёд.
— Но кто…
— Твой отец не погиб случайно, — перебил Генри. — Тогда, пятнадцать лет назад, на стройке рухнула секция перекрытий. Но только он оказался внизу. Его убрали.
Он знал, кто продавал поддельные страховки на рабочие места.
Томас медленно опустился в кресло.
Всё детство, проведённое в бедности, все годы без ответов — теперь складывались в узор.
— Вы знали… и молчали?
— Я не знал, кому доверять, — сказал Генри. — Я пытался спасти компанию, но потерял всё. Тогда я поклялся: если когда-нибудь найду его семью — исправлю всё.
Он подошёл к девочке и вручил ей небольшую коробку.
— Это не игрушка, но она тебе пригодится, когда вырастешь.
Внутри лежал ключ — старинный, золотой.
На нём гравировка: “Kane & Laurent — 1992.”
— Этот ключ открывает сейф, — сказал Генри. — В нём всё, что осталось от твоего деда.
Томас открыл рот, но не успел ничего сказать: снизу раздался визг сигнализации.
В зал вбежал охранник.
— Мистер Лоран! Пожарный выход взломан. Кто-то в чёрном пытался проникнуть через служебную дверь.
Генри мгновенно побледнел.
— Они нашли вас.
Он вытащил из шкафа пистолет и сунул его Томасу.
— Бери дочь и уходи через задний коридор. На парковке тебя будет ждать водитель.
— Но… кто «они»?
Генри посмотрел на него серьёзно.
— Люди, которые не хотят, чтобы фамилия Кейн снова появилась в прессе. Они владеют половиной города. И если узнают, что ты жив…
Девочка заплакала.
— Папа, мне страшно.
Томас поднял её на руки.
— Всё хорошо, милая. Всё хорошо.
Генри открыл потайную дверь за книжным шкафом.
— Иди. Быстро.
— А вы?
Он улыбнулся, устало, почти спокойно.
— Я слишком долго прятался. Пусть сегодня им достанусь я.
Томас хотел возразить, но слова застряли. Он кивнул.
— Спасибо.
Они исчезли в тени коридора.
Снизу раздался грохот, крики, выстрелы.
Через два дня газеты писали:
«Генри Лоран погиб при пожаре в своём бутике. Полиция расследует версию поджога.»
На пепелище нашли металлический ящик — внутри лежали документы о страховом мошенничестве, уличающие десятки чиновников и застройщиков.
На дне — фотография двух молодых мужчин и надпись: “Если найдёшь это — доведи до конца.”
Год спустя Томас стоял у витрины.
Над входом висела новая вывеска:
“Kane & Laurent — Мечты для всех.”
Он держал дочь за руку.
Она улыбалась.
— Пап, можно я выберу подарок?
— Конечно, милая. Всё это теперь — твоё.
И когда порыв ветра распахнул двери, мраморный пол засверкал в солнце, как новый рассвет.