Полицейские приехали на вызов к перекрёстку главной улицы и переулка Строителей. В отделении сообщили: «Незаконная торговля. Жалобы жильцов на неприятный запах и подозрительные личности». Казалось бы — очередная рутина. Но день тянулся лениво, и оба офицера — старший лейтенант Виктор Пашин и его напарник Денис Ковалёв — даже обрадовались возможности размяться.
У тротуара стояла неприметная старушка. Вязаная кофта, платок, длинная выцветшая юбка. Перед ней — деревянный ящик, накрытый ситцевой тканью. Поверх — аккуратно разложенные овощи: помидоры, морковь, несколько огурцов, пучки зелени. Рядом стояла старая табуретка и эмалированное ведро с мутной водой.
— Бабушка, — мягко начал Виктор, — вы знаете, что торговать на улице без разрешения нельзя?
— Знаю, родной, — вздохнула она, не поднимая глаз. — Но мне нужны деньги на лекарства. Сын болеет, а пенсии не хватает. Всё сама вырастила, на огороде. Не хотела зла никому.
Денис посмотрел на напарника: в голосе старушки звучала искренняя усталость.
— Может, отпустим? — тихо предложил он. — Ну что мы, правда, злодеи какие-то?
Виктор пожал плечами. Нарушение было очевидным, но вряд ли стоило бумажной волокиты.
— Ладно, — сказал он, — но вы, бабушка, больше здесь не стойте. Другие наряды могут не понять. И правда — поищите что-то другое.
— Спасибо, сынки, — старушка кивнула, но в её взгляде мелькнула тревога. — Я уйду, вот только соберу всё…
— Подождите, — сказал Денис, улыбнувшись. — Давайте хоть что-нибудь у вас купим. Мы же не звери. Поможем чуть-чуть.
Старушка будто испугалась.
— Не стоит, милые, не надо. У меня и так покупатели есть.
— Где ж они? — удивился Виктор, оглянувшись. Пустая улица, редкие прохожие. — Мы одни тут.
— Приходят утром… — пробормотала она, отводя взгляд. — Просто сейчас не время.
Что-то в её голосе заставило Виктора насторожиться.
Он присел, взял с ящика помидор — тот оказался необычно тяжёлым. Плотный, будто камень. Мужчина машинально сжал его в ладони, и под кожицей послышался сухой треск. Кожица лопнула — и на его пальцы вылилась густая, тёмно-бурая жидкость с запахом… ржавчины.
— Что это? — Денис поморщился. — Кровь?
— Арестуй её, — резко сказал Виктор. — Сейчас же.
— Что? — Денис растерялся. — За что, Вить?
Но Виктор уже вынимал из ящика другие «овощи». Один, другой, третий — внутри каждого, под тонкой плёнкой кожуры, были спрятаны крошечные металлические цилиндры, обмотанные скотчем. Некоторые с цифрами, другие с проволочными петлями.
Старушка побледнела, губы задрожали.
— Не трогайте! Это не вам! — крикнула она, неожиданно резко.
— Что это? — Виктор поднял один цилиндр. — Взрывчатка?
— Нет! — вскрикнула женщина. — Это… это память!
Она рванулась вперёд, пытаясь закрыть ящик руками, но Виктор успел схватить её за плечо.
— Стоять!
Она вдруг перестала сопротивляться. Медленно повернулась к нему.
— Вы не понимаете, — сказала тихо. — Эти капсулы… они из подвала. Из старого детдома. Их хоронили там, под землёй.
— Что хоронили? — Денис смотрел то на неё, то на напарника.
— Детей, — прошептала она. — Моего тоже. Много лет назад. Когда дом сгорел. Их не нашли всех. Только кости. Я нашла эти цилиндры в стенах, когда убирала. Каждый — с зубом, с косточкой. Я… я хотела похоронить их по-человечески. А вы…
Её голос сорвался.
Виктор на мгновение замер. Слова звучали безумно, но в глазах старушки не было лжи. Только боль. И всё же — капсулы с костями? Или что-то ещё?
Он вытащил рацию.
— Центр, это Пашин. На месте нелегальной торговли обнаружены предметы, похожие на самодельные взрывные устройства. Требуется сапёрная группа.
Старушка тихо засмеялась — сухо, хрипло.
— Вы всё перепутаете. Вы снова сделаете то же самое. Всех их снова закопаете.
— Замолчите, — грубо сказал Денис, чувствуя, как холодеет спина.
Сирена сапёрной машины услышалась через пять минут. Район перекрыли, жителей из ближайших домов эвакуировали. Старушку посадили в патрульную машину. Она сидела неподвижно, глядя в окно.
Когда специалисты вскрыли ящик, оказалось, что цилиндры действительно содержали органические останки — крошечные фрагменты костей, а также металлические бирки с номерами. Никаких взрывчатых веществ.
Документы из архива подтвердили: на этом месте когда-то стоял детский дом № 12, сгоревший в 1973 году. Погибли тридцать два ребёнка. Причину пожара так и не установили.
Старушку звали Мария Игнатьевна Рябцева. Когда-то она работала там уборщицей. После пожара её обвинили в халатности, но доказательств не нашли. Она исчезла на долгие годы, а недавно вернулась — и, по словам соседей, каждое утро копалась на пустыре, где стоял детдом.
Когда Виктор пришёл к ней в камеру на допрос, она сидела, сжимая в ладонях кусочек ткани.
— Почему вы прятали их в овощах? — спросил он. — Почему не обратились в полицию?
— А вы бы поверили? — спокойно ответила она. — Вы бы снова всё забрали. Я хотела просто похоронить их. Хоть кого-то. По-человечески.
— А зачем тогда бирки?
— Они… — старушка задумалась, — они называли меня мамой. Я не могла всех помнить. Я хотела, чтобы у каждого осталась метка. Чтобы не потерялись снова.
Виктор молчал.
Позже, на экспертизе, выяснилось: кости действительно принадлежали детям. И одна из металлических бирок, покрытая ржавчиной, имела выбитую надпись: «№ 14 — Рябцев С.»
В отчётах значилось: Сергей Рябцев, пять лет. Погиб при пожаре. Мать — Мария Игнатьевна Рябцева.
Когда дело закрыли, и старушку отпустили за отсутствием состава преступления, Виктор случайно увидел её снова — на кладбище, у свежей могилы. На холмике стояла табличка:
«Неизвестные дети детдома № 12. Мы вас помним».
Она поставила рядом свой ящик, в котором лежали обычные овощи — настоящие, пахнущие землёй.
А потом, уходя, сказала тихо, будто кому-то невидимому:
— Теперь всё. Теперь домой.
И больше её никто не видел.