Они сказали, что всё закончится за час.
Три конверта, несколько росписей, немного вежливого молчания — и мы разойдёмся, каждый со своей частью наследства. Так сказал адвокат, когда нас пригласили в конференц-зал фирмы «Моррис и партнёры».
Запах был странный — смесь пыли, кофе и свежей краски, будто кто-то спешно пытался скрыть трещины на стенах. За окном хлестал дождь. Мама сидела прямо, с ледяным выражением лица. Рядом Митчелл уже пересчитывал воображаемые купюры, а Даррен ковырял ногтем край конверта, будто ждал старта.
— Это было оставлено по личному распоряжению мистера Уоррена, — произнёс адвокат, сухо, как будто диктовал приговор. — Прошу вскрывать в порядке старшинства.
Митчелл вскрыл первым.
— Сто пятьдесят тысяч. — Он захохотал, подняв чек. — Спасибо, папочка.
Даррен последовал за ним:
— Ну что, не хуже. — Его улыбка блестела, как нож. — Кажется, я всё-таки любимчик.
Я вскрыла свой конверт последней. Внутри — белый лист. Без единого штриха. Только пустота.
— Ошибка? — спросила я.
— Нет, — поправил очки адвокат. — Аннулировано.
Мама даже не подняла взгляд.
— Похоже, ты не была настоящей семьёй, — произнесла она ровно, будто ставила точку в письме, которое писала годами.
Смех. Щелчок бокала. Хлопок пробки. Всё смешалось — запах шампанского, липкий звук чужой радости. Я вышла, не оглянувшись.
Квартира над забегаловкой пахла горелым маслом и железом. Радиатор шипел так, будто спорил сам с собой. Я работала ночами — в прачечной, потом электриком в старом складе, потом кем придётся. Каждый раз, когда руки тряслись от усталости, я вспоминала: пустой конверт — это не конец. Это начало долга.
Я знала, что мистер Уоррен оставил второе завещание. Он просил меня проверить его орфографию — ещё до того, как умер. Я видела свою фамилию в тексте. А потом документ исчез.
В архиве суда мне сказали, что оригинал «не поступал». В приёмной фирмы «Моррис и партнёры» — что всё «по процедуре». Процедура. Как будто это заклинание, способное стирать людей.
Прошло шесть месяцев.
Вечером в дверь постучали. Три коротких удара. На пороге стоял мужчина в строгом сером костюме, промокший до нитки, с кожаным портфелем и усталым лицом.
— Джон Делани, — представился он. — Настоящий душеприказчик мистера Уоррена.
Он прошёл внутрь, стряхнул капли с рукавов и достал два конверта.
— Слева — копия, которую представили ваши родственники. Поддельная. Подписи неряшливые, нотариус умер два года назад. — Он положил второй конверт. — Справа — оригинал. Запечатан судом. Ваше имя — в центре документа. Мы подаём апелляцию утром.
Я не сразу поверила. Делани включил ноутбук и показал скан: в завещании значилось моё имя. Но не как наследницы. Как попечителя — единственного лица, имеющего доступ к «Фонду восстановления».
— Какому ещё фонду?
Он усмехнулся.
— Похоже, мистер Уоррен любил головоломки.
На следующий день мы встретились в банке. В подземном хранилище пахло холодным металлом и старой бумагой. В ячейке лежала папка в кожаном переплёте и маленькая флешка. На этикетке — «W Archive».
— Вам стоит послушать это одной, — сказал Делани, выходя.
Щёлкнул первый аудиофайл. Голос был мой.
— «Если ты это слышишь, значит, они сделали именно то, чего я боялась».
Я застыла.
Это был мой голос — только старше, ниже. Я никогда не записывала такого.
Голос продолжил:
— «Ты думаешь, что пустой конверт — ошибка. Но ты не должна была получить деньги. Ты должна получить правду. Проверь камеру хранения под номером 7B на вокзале Ньюарка. И не доверяй Делани».
Сердце ударило трижды прежде, чем я поняла смысл. Я посмотрела на дверь — её тень всё ещё виднелась в проёме.
Вокзал Ньюарка пах дизелем и дождём. Камера 7B открылась с хрустом ржавого ключа. Внутри — коробка из-под обуви и пожелтевшая фотография: мистер Уоррен, мама, Митчелл, Даррен и… Делани. Стоял рядом, моложе, но узнаваемый. Под фото подпись: «Совет директоров. 2007».
В коробке — флешка, идентичная первой. Я включила её в ноутбук в ближайшем кафе. На экране — видео.
Камера наблюдения. Конференц-зал. Дата — неделя до смерти мистера Уоррена.
Он сидел за столом, руки дрожали.
— «Если вы это смотрите, значит, Делани предал меня. Он уже продал мою компанию вашим родственникам. Но один документ он не смог стереть. Фонд восстановления. Там — всё. Мои счета, документы, записи».
Звук треснул. Из тени появился Делани.
— «Вы не должны были вмешиваться, сэр».
— «Ты обещал защитить мою семью», — сказал Уоррен.
— «Я и защищаю. От неё».
На экране мелькнуло моё лицо. Я стояла у двери, в форме секретаря. Я помнила этот день — мы подписывали отчёты. Только на записи он выглядел иначе: мистер Уоррен тянулся ко мне, а Делани… Делани толкнул его. Камера дрогнула, звук оборвался.
Я выключила ноутбук. Кафе казалось слишком тихим.
Ночью я вернулась домой. В квартире пахло металлом и страхом. Делани сидел у окна.
— Нашли? — спросил он спокойно. — Я ведь говорил, что правда вам не понравится.
— Вы убили его.
Он покачал головой.
— Я защитил. Он хотел отдать всё вам. Вы не понимали, во что ввязались. Его компания — не просто бизнес. Она финансировала проект.
— Какой проект?
— «Restoration». Программа по воссозданию человеческой личности через цифровые записи. Он начал с себя. И с вас.
Я не поняла сразу.
Он открыл ноутбук, запустил тот самый аудиофайл. Мой голос снова зазвучал:
— «Если ты это слышишь…»
— Это не запись, — сказал Делани. — Это симуляция. Он скопировал часть вашего сознания, когда вы работали у него. Он хотел, чтобы вы жили вечно — хотя бы в коде.
Я отступила, чувствуя, как под ногами уходит пол.
— Зачем всё это?
— Потому что вы — его дочь, — ответил Делани. — Настоящая. Не та, что от брака. От ошибки. От любви, которую он прятал.
Он встал.
— Ваши «братья» и мать знали. Поэтому подделали завещание. Поэтому пустой конверт. Вы не должны были существовать.
В голове шумело. Я подняла флешку — вторую, с вокзала.
— Что на ней?
Он улыбнулся.
— То, что может переписать всё.
Я метнула флешку в стену. Пластик треснул. На экране ноутбука вспыхнули строки кода, словно чьи-то мысли в буквенном виде. Голос — мой — произнёс:
— «Я больше не копия».
Монитор погас. Свет в квартире моргнул. Делани успел только выдохнуть:
— Вы не должны были…
Экран снова вспыхнул. Но теперь на нём — не код. Моё лицо. Улыбающееся. Только я стояла рядом, смотрела на себя с того конца комнаты.
— Что это… — начал Делани, но не договорил. Электричество погасло.
Когда полиция пришла утром, квартира была пуста. Делани исчез.
На столе лежал конверт. Белый. Без надписей. Внутри — флешка и короткая записка:
«Теперь чернила у меня. — К.»
Иногда я думаю, что мистер Уоррен знал, чем всё кончится. Пустой конверт был не наказанием — ключом. Открой пустоту, и она откроет тебя.
А где-то, в цифровом архиве, мой голос всё ещё шепчет:
— «Если ты это слышишь, значит, игра началась снова.»
Конец.