Бальный зал Grand View сверкал, как хищник в бриллиантовой шкуре. Белые розы, зеркальные столы, виолончели в углу. Двести гостей, шампанское, вспышки камер — всё это стоило пятьдесят тысяч долларов из моего кармана. Я заплатила, чтобы семья выглядела идеально. Но даже тогда знала — красота всегда что-то прячет.
Моя сестра София сияла в платье цвета шампанского. Её улыбка — будто вырезана по шаблону, идеальна до фальши. Родители — довольные, сытые, уверенные в спектакле.
— Друзья, — голос отца прорезал музыку. — У нас есть особый сюрприз для нашей прекрасной пары!
Я уже знала. Почувствовала в животе ту самую вязкую тишину, которая всегда приходит перед предательством.
— Наша дорогая Мэдисон решила сделать невероятный подарок, — сказал он и сделал театральную паузу. — Пентхаус на Парк-авеню.
Аплодисменты. Вспышки телефонов. София прижала ладони к лицу, ахнула так, как училась всю жизнь.
— Мэдди… ты серьёзно?
Я встала.
— Нет. Не серьёзно.
Шум стих. Впервые за вечер шампанское стало казаться кислым.
— Не будь эгоисткой, — сказала мама, сияя в свете прожекторов. — Это же ради семьи.
— Это мой дом, мама.
— Дом? — она засмеялась с ноткой стали. — Всё, что у тебя есть — благодаря нам.
— Тогда заберите благодарность обратно, — сказала я спокойно.
Но спокойствие редко выживает под прожектором. Мама подошла, и прежде чем я успела отступить, ударила меня по лицу. Гул тишины. Хруст воздуха. Моя серьга отлетела и зазвенела о мрамор.
Я выпрямилась, подняла её, вставила обратно.
— Поздравляю, София, — произнесла я ровно. — Пусть свадьба будет такой, как вы заслужили.
Я вышла из зала под шёпот. Люди шепчутся одинаково — как бумага, рвущаяся в темноте.
Холодный воздух коридора обжёг щёку. В зеркале — отражение с алым отпечатком пальцев. Я набрала один номер.
Он ответил на первом гудке.
— Мэдисон?
— Зелёный свет, — сказала я. — Сорок пять минут.
— Понял. У тебя всё в порядке?
— Только макияж немного сместился.
Я вернулась домой.
Пентхаус, тот самый, о котором они говорили, стоял в тишине, как цитадель, которую я выстроила сама. Я включила прямую трансляцию — кузен стримил свадьбу. Вижу маму, вижу отца, вижу себя в их словах — холодную, «неблагодарную», «трудную».
В 20:47 пришло сообщение: “Маркус Чен в пути. Прибудет через 15 минут.”
Я знала его не как «партнёра семьи». Он был человеком, который владел 40% компании моего отца. А ещё — моим союзником.
Через час, когда двери Grand View распахнулись снова, зал гудел, как улей. В тот момент, когда Маркус вошёл, все будто забыли, как дышать. Его костюм — чёрный, безупречный. Два адвоката следом.
— Добрый вечер, — сказал он ровно, и его голос перекрыл всё.
Папа попытался улыбнуться:
— Господин Чен, вы же знаете, у нас праздник.
— Да, — ответил Маркус, доставая папку. — Именно поэтому я здесь. Чтобы обсудить подарок.
Мама нахмурилась.
— Простите, но это не место и не время для бизнеса.
Маркус перевернул первую страницу.
— Тогда, возможно, вы объясните, почему на счёт Royce Holdings три дня назад переведены средства с личного счёта вашей дочери — Мэдисон Ройс? На сумму ровно в пятьдесят тысяч. Деньги, которыми оплачивалось это мероприятие.
Шум. Кто-то выронил бокал.
Папа побледнел.
— Это недоразумение.
— Недоразумение, — повторил Маркус, — также касается вашего намерения передать пентхаус, который юридически зарегистрирован не на вас, а на компанию Renaissance Property Group, 40% которой принадлежит мне.
Тишина стала почти физической.
— Таким образом, — сказал он, — любая попытка передать этот актив без согласия совета директоров будет квалифицирована как мошенничество.
Мама тихо прошептала:
— Что ты делаешь, Маркус?
Он поднял глаза.
— Исполняю контракт. И восстанавливаю справедливость.
София расплакалась.
— Я ничего не знала…
Маркус наклонился к микрофону.
— Мисс Ройс, — сказал он, глядя на мою мать, — ваша дочь предупредила меня, что подобное может случиться.
— Она? — мама не верила.
— Да, — произнёс он. — Мэдисон три месяца назад продала мне часть акций семьи. И теперь имеет контрольный пакет через меня.
Вздох. Шок. Гул зала, похожий на прибой.
— Ваша компания больше не принадлежит вам, господин Ройс. И это — юридический факт.
Мама вскрикнула.
Папа шагнул вперёд, но охранник Маркуса уже перекрыл путь.
Маркус вынул второй документ.
— Здесь приказ о временном отстранении от управления компанией до завершения расследования по факту хищения.
И добавил, чуть тише, но достаточно громко, чтобы микрофон уловил:
— Ваши дети не обязаны платить за вашу жадность.
Я стояла у окна, слушая всё это через громкую связь. Внизу город сиял, как хищник, но я впервые чувствовала — это мой свет, не их.
Мама кричала что-то о предательстве, о неблагодарности. Папа молчал. София рыдала, а гости снимали, потому что люди всегда снимают катастрофы.
Маркус закончил спокойно:
— В качестве нового управляющего совета мы передадим часть активов в благотворительный фонд имени Лоры Ройс.
Лора — имя моей бабушки. Женщины, которая начала бизнес, а потом её имя стерли из истории.
Позже он позвонил мне.
— Всё прошло. Твой отец подписал.
— Они поняли?
— Что ты спасла их от суда? Нет. Что ты выиграла? Да.
Я улыбнулась впервые за весь вечер.
— Спасибо, Маркус.
— Не мне. Себе. Ты просто вернула своё.
Через неделю я получила письмо. Почерк мамы — ровный, безупречный:
“Ты разрушила семью ради мести. Мы тебя больше не знаем.”
Я ответила одной строкой:
“Я не разрушила семью. Я просто сняла фасад.”
Пентхаус снова принадлежал мне. Но теперь я не пряталась в нём.
Я открыла внизу галерею — бесплатную для молодых художников. В первый день пришло всего трое. Один из них сказал:
— Вы — та Мэдисон Ройс? Которая осмелилась сказать «нет»?
Я улыбнулась.
— Нет. Та, которая впервые сказала «да» — себе.
А в архиве делового журнала, на последней странице — маленькая заметка:
“Royce Holdings официально переименована в LORA Group. Новым председателем совета директоров стала Мэдисон Ройс.”
Никаких тостов.
Никаких аплодисментов.
Только тишина, которая больше не резала. Она лечила.
Конец.